Это намного страшней ваучерной приватизации

Проводимая реформа бюджетных организаций вызывает обоснованную критику не только с содержательной точки зрения, но и по способу своего осуществления.

Соответствующий законопроект имеет насколько зашифрованное (маскировочное) название, из которого непосвященному человеку вообще невозможно понять, о чем же в нем идет речь. Создается такое впечатление, что он потому так быстро прошел все три чтения в Думе и утверждение в Совете Федерации, чтобы поднявшаяся протестная волна со стороны общества не заблокировала его принятие.
Хотя совершенно очевидно, что подавляющим большинством общества этот закон принят не будет. Потому что те меры, которые в нем предлагаются являются беспрецедентными в новейшей истории России.

С социальной сферой таким образом никогда не поступали ни в одной стране.

Это даже более глубокие изменения, чем пресловутая ваучерная приватизация начала 1990-х гг. Потому что приватизация означала уход государства из сферы народного хозяйства и промышленного производства.
У людей в то время были иллюзии, что частный капитал будет более эффективно распоряжаться собственностью на средства производства. Однако они не оправдались.
Но с социальной сферой таким образом никогда не поступали ни в одной стране, с которой мы могли бы брать пример, даже в государствах с высоко развитой рыночной экономикой. То есть социальное государство имеет определенную систему обязательств перед обществом, которые оно не может передавать под эгиду стихийных сил рынка. Вот почему надежды на то, что, когда бюджетные организации станут автономными, они смогут заработать на рынке необходимые средства, абсолютно несостоятельны.

Реформа 1990-х гг. показала, что наш бизнес не смог на себя взять даже довольно прибыльную сферу прикладной науки и технических разработок. Он практически не финансирует научные разработки. Но ведь по сравнению со школой и здравоохранением это гораздо более прибыльная сфера, которая может быть организованна в рамках рыночных отношений.
Такие социальные службы, как учреждения здравоохранения и образования, если и дают коммерческую отдачу, то лишь для организаций, ориентированных на узкий сегмент рынка в виде богатого меньшинства общества. То есть тех, кто может хорошо платить за высокотехнологичные медицинские услуги и образование.

Давайте посмотрим, что происходит на Западе. Здесь мы увидим, что частный бизнес содержит очень ограниченное количество элитарных учебных заведений. Это дорогие закрытые школы, предназначенные для меньшинства.
А представители среднего класса (даже высшего среднего класса) учатся в государственных школах, которые в Европе в подавляющем большинстве бесплатные. Это речь идет о самых либеральных рыночных странах.
Так вот, в России элитарный сегмент на рынке образовательных и медицинских услуг уже и так заполнен. В ходе реформы 1990-х гг. и позже появилось множество частных клиник и школ для состоятельных граждан. Таким образом, платежеспособный спрос здесь уже близок к исчерпанию. Если пустить в свободное плавание всех остальных и предложить им зарабатывать деньги, у них просто ничего не получится.

Страна останется вообще без жизнеспособных институтов

Вызывает вопросы также отсутствие в законе прогноза относительного того, как отразится эта ситуация на новых автономных учреждениях, которым будет отказано в сметном финансировании.
Например, сколько процентов больниц и школ в результате может закрыться. А такие опасения есть, и они небеспочвенны. Многие учреждения просто не смогут выжить без нормальной поддержки со стороны государства.
Причем в условиях отсутствия развитой сети учреждений в рамках бесплатной социальной сферы маленький коммерческий сегмент просто не сможет выжить. Потому что он все равно опирается на мощную систему государственного здравоохранения. Частные клиники не могут обеспечить весь спектр услуг, которые оказывают учреждения государственной системы здравоохранения. В обратном случае они очень быстро деградируют.

Если этот законопроект воплотится в жизнь, элитарная часть образования и здравоохранения также рухнет. То есть страна останется вообще без жизнеспособных институтов. Так что, я думаю, этот закон в любом случае не будет реально широко применяться.

Проблема в том, что он дает чиновникам право в любой момент закрыть или запугать любую организацию из этих сфер. А поскольку они связаны с интеллектуальным трудом и высокотехнологичными услугами, то эти учреждения окажутся в абсолютной зависимости от чиновников.
Это неизбежно скажется на деградации их общего уровня. Хороший врач или учитель просто не сможет работать в такой обстановке. Унизительное состояние зависимости будет оказывать депрессивное воздействие на всю интеллектуальную сферу общества.

Сергей Кара-Мурза

Итак, закон о бюджетных учреждениях принят в третьем чтении. Это практически гарантирует тот факт, что нам теперь с этим жить. Причем любопытно, что, несмотря на всеобщую панику, ничего ужасного в самом законе нет – на самом деле, там отчасти легализуется существующее неофициально положение вещей, отчасти меняется юридически-финансовый статус госучреждений. То есть, из самого закона вовсе не следует, что нас перестанут бесплатно лечить и учить. Из него лишь следует, что это будут делать “в объеме госзаказа”. То есть, теоретически можно предположить, что лечить и учить нас будут даже больше – если госзаказ будет таков.

Жуткие слухи про новые образовательные принципы: “2 часа русского языка в неделю, 2 часа математики, 3 часа физкультуры и 3 часа религии”, якобы входящие в бесплатные нормы, являются чистым ОБС. Я перелопатил интернет в поисках первоисточника этих цифр (у меня, знаете ли, младшая в этом году в школу, мне не все равно) и обнаружил, что это, якобы, такой эксперимент проводится “в некоторых школах Южном административном округе Москвы”. Но в управлении образования ЮАО Москвы это категорически отрицают. В общем, как выяснилось, этот вариант всего лишь обсуждался среди прочих, причем на уровне городском, а не федеральном. Естественно, из всех обсуждаемых вариантов пресса подхватила самый жуткий и растиражировала, аккуратно забыв упомянуть, что это вообще-то просто треп в кулуарах горобраза, а не федеральный закон. Ну да это обычное дело для прессы. Естественно, все вышесказанное не гарантирует, что так не будет, но и не обязывает, что будет именно так. Собственно, все будет определяться не обсуждаемым с таким шумом законом, отнюдь. Все будет определяться объемом госзаказа, каковой будет приниматься отдельно, причем, не очень понятно, какими именно структурами. Похоже, что даже и не Думой, а, скорее всего, какими-то чиновниками минобраза. То есть в порядке не голосовательном, но директивном.

В общем, из всего этого, на мой взгляд, проистекают следующие выводы:
Люди ждут от государства только пакостей. Любое сомнение автоматически трактуется не в его пользу.
Государству наплевать на мнение народа, и нужный ему закон всегда будет принят - даже при единогласном “против” всего населения страны.
Власть ленится даже опровергать невыгодные для себя слухи – ей пох*.
Образование, по факту, в значительной степени платное уже сейчас и, скорее всего, станет еще более платным – это неизбежно. В какой степени платным – посмотрим.
То же самое касается медицины.
Нам, как всегда, станет хуже, но ненамного – ровно в той степени, которую мы можем выдержать, не доводя до киргизского варианта.
Отсутствие каких-либо народных выступлений уже много лет указывает на то, что эту степень в России научились высчитывать довольно точно.
Причина, скорее всего, как всегда, в деньгах, а не в идеологии с политикой.
Самое интересное здесь, однако, в другом. Предлагаемая система – с обучением и лечением по госзаказу, – неожиданно полностью демаскирует национальную политику правительства. То есть, с момента введения ее в действие, мы будем совершенно точно знать, чего хочет государство для своих граждан. Это абсолютно верный индикатор истинных намерений, который не спрячешь никакой госриторикой. И если заказано будет действительно “2 часа математики на 3 часа физкультуры и 3 часа религии”, то государство как бы открытым текстом скажет: “Нам нужны здоровые послушные идиоты, остальное блажь и за деньги”. И списать это на “объективные трудности” и “перегибы на местах” уже не получится.